В самом отдалённом периоде детства ближе мне была мать. Мать я чувствовал, как весь окружавший меня мир, в котором я ещё едва ориентировался. Чувствовал, как теплоту солнца, на которое меня выносили, как полюбившееся мне купанье в корытце, как сладкую теплоту материнского молока. Мне тепло и приятно было у неё на руках, был приятен её голос. Я узнавал её по знакомому запаху и по чему-то особому, ещё кровно соединявшему нас. И, чувствуя её запах, слыша знакомый звук голоса, я смеялся, всем тельцем лез из пелёнок.
Отец казался мне пока чем-то огромным, колючим. И мать тогда наполняла меня, вливалась в широкий и непостижимый мир, окружавший меня в первые дни моего детства. Сливался и я с этим необыкновенным миром.
Чем больше я подрастал – дальше уходил из этого тёплого, растворявшего меня мира, отчётливее осязал предметы, чувствовал земные запахи, слышал живые голоса. И чем дальше отходил от матери – ближе, понятнее, роднее становился отец.
Потом и вовсе я почти не расставался с отцом. Днём мы уходили в поля, в рощи, где встречали нас весёлые голоса птиц. Через отца я ощущал раскрывавшийся передо мною величественный мир родной русской природы.
В раннем детстве я не знал тяжёлых обид, ожесточающих человеческие сердца. Ласковые руки поддерживали меня и берегли. И я благодарю судьбу, наградившую меня днями детства, – теми счастливыми днями, когда в нетронутых сердцах людей закладываются родники любви.
Уже в первом сознательном периоде детства смутно чувствовал я, что не всё справедливо и благополучно в мире, окружавшем наш тёплый дом. И всё-таки счастливыми были дни моего детства!
(246 слов)
По И. Соколову-Микитову