Река, верная своим высоким берегам, то давала вместе с ними углы и колена по всему пространству, то иногда уходила от них прочь, в луга, затем, чтобы, извившись там в несколько извивов, блеснуть, как огонь, перед солнцем, скрыться в рощи берёз, осин и выбежать оттуда в торжестве, в сопровождении мостов, мельниц и плотин, как бы гонявшихся за нею на всяком повороте.
В одном месте крутой бок возвышений вздымался выше прочих и весь убирался в зелень столпившихся густо деревьев. Тут было всё вместе: и клён, и груша, и низкорослый ракитник, и берёзка, и ель, и рябина, опутанная хмелем; туг мелькали красные крыши господских строений, коньки и гребни скрывшихся изб и верхняя надстройка господского дома, а над всей этой кучей дерев и крыш старинная церковь возносила свои пять играющих верхушек. На всех них были золотые прорезные кресты, золотыми прорезными цепями прикреплённые к куполам, так что издали сверкало, как бы на воздухе, ни к чему не прикреплённое, висевшее золото. И вся куча дерев, крыш вместе с церковью, опрокинувшись верхушками вниз, отдавалась в реке, где картинно-безобразные старые ивы, одни – стоя у берегов, другие – совсем в воде, опустив туда ветви и листья, точно как бы рассматривали это изображение, которым не могли налюбоваться во всё продолженье своей многолетней жизни.
Вид был очень недурен, но вид сверху вниз, с надстройки дома на равнины и отдаленья, был ещё лучше. Равнодушно не мог выстоять на балконе никакой гость и посетитель. У него захватывало грудь, и он мог только произнести: "Господи, как здесь просторно!"
(250 слов)
По Н. Гоголю