В доме отец умылся и сел за стол. Он вытянул ноги, закрыл глаза и почувствовал тихую радость в сердце и спокойное довольство. Война миновала. Тысячи вёрст исходили его ноги за эти годы, морщины усталости лежали на его лице, и глаза резала боль под закрытыми веками – они хотели теперь отдыха в сумраке или во тьме.
Пока он сидел, вся его семья хлопотала в горнице и на кухне, готовя праздничное угощение. Иванов рассматривал все предметы дома по порядку – стенные часы, шкаф для посуды, термометр на стене, стулья, цветы на подоконниках, русскую кухонную печь… Долго они жили здесь без него и скучали по нём. Теперь он вернулся и смотрел на них, вновь знакомясь с каждым, как с родственником, жившим без него в тоске и бедности. Он дышал устоявшимся родным запахом дома – тлением дерева, теплом от тела своих детей. Этот запах был таким же, как и четыре года назад, и он не рассеялся и не изменился без него. Нигде более Иванов не ощущал этого запаха, хотя он бывал за войну по разным странам в сотнях жилищ. Там пахло иным духом, в котором, однако, не было запаха родного дома. Иванов вспомнил ещё запах Маши, как росли её волосы. Но они пахли лесной листвой, незнакомой заросшей дорогой, не домом, а снова тревожной жизнью. Что она делала сейчас и как устроилась жить по-граждански. Бог с ней…
Странен и ещё не совсем понятен был Иванову родной дом. Жена была прежняя, – с милым, застенчивым, хотя уже сильно утомлённым лицом, и дети были те самые, что родились у него, только выросшие за время войны, как оно и должно быть. Но что-то мешало Иванову чувствовать радость своего возвращения всем сердцем, – вероятно, он слишком отвык от домашней жизни и не мог сразу понять даже самых близких, родных людей. Иванов не знал в точности той жизни, которой жила без него его семья.
За столом, сидя в кругу семьи, Иванов понял свой долг. Ему надо как можно скорее приниматься за дело, то есть поступать на работу, чтобы зарабатывать деньги, и помочь жене правильно воспитывать детей, – тогда постепенно всё пойдет к лучшему…
(337 слов)
По А. Платонову