Давно наступили долгие весенние сумерки, тёмные от дождевых туч, тяжёлый вагон грохотал в прохладном поле, – в полях весна была ещё ранняя, – шли кондуктора по коридору вагона, спрашивая билеты, а Митя все ещё стоял возле дребезжащего окна, чувствуя запах Катиной перчатки.
Утром был Орёл, пересадка и провинциальный поезд возле дальней платформы. И Митя почувствовал: какой это простой, спокойный и родной мир по сравнению с московским, уже отошедшим куда-то в тридесятое царство. Поезд из Орла шёл не спеша. Митя не спеша ел тульский пряник, сидя в почти пустом вагоне.
Проснулся он только в Верховье. Поезд стоял, было довольно многолюдно, но тоже как-то захолустно. Приятно пахло чадом станционной кухни. Митя с удовольствием съел тарелку щей, потом опять задремал, – глубокая усталость напала на него. А когда он опять очнулся, поезд мчался по весеннему берёзовому лесу, в открытое окно пахло дождём и как будто грибами, а вдали уже мелькали по-весеннему печальные огоньки станции. Всё тонуло в необыкновенных мягких сумерках, и опять Митя дивился и радовался: как спокойна, проста, убога деревня. Тарантас нырял по ухабам, дубы за двором богатого мужика высились ещё совсем нагие, неприветливые, чернели грачиными гнёздами. У избы стоял странный, как будто из древности, мужик: босые ноги, рваный армяк, баранья шапка на длинных прямых волосах.
Когда Митя, на другой день по приезде, проспавши двенадцать часов, вымытый, во всём чистом, вышел из своей солнечной комнаты, – она была окнами в сад, на восток, – и прошёл по всем другим, то живо испытал чувство их родственности и мирной, успокаивающей и душу и тело простоты. Везде всё стояло на своих прежних местах, как и много лет тому назад, и так же знакомо и приятно пахло; везде к его приезду всё было прибрано. Веснушчатая девка домывала только гостиную, примыкавшую к лакейской, как её называли ещё до сих пор.
Горничная Параша, босая, белоногая, шла по залитому полу и сказала дружественно-развязной скороговоркой, вытирая пот с разгоревшегося лица: "Идите кушайте чай, мамаша ещё до свету уехала на станцию со старостой, вы, наверное, и не слышали…"
(322 слова)
По И. Бунину