Среднего роста, широкоплечий, крепкий, с густой шапкой русых от проседи в скобку подстриженных волос, жёстких и слабо вьющихся в бороде и усах, моложавым, несмотря на свои шестьдесят пять лет. Таким я увидел Василия Ивановича Сурикова впервые в январе 1913 года.
В наружности его – простой, народной, но не простонародной и не крестьянской, чувствовалась закалка плотная, крепкая. Скован он был крепко – по-северному, по-казацки. Лоб широкий, небольшой, скошенный одним ударом, нос короткий, сильный. Морщины глубокие, резкие, но не слишком заметные на плотной, свежей, сибирскими морозами дублёной коже, рождали представление о бронзовом полированном отливе. Глаза небольшие, спокойно-внимательные, насторожённые, охотничьи.
Рука у него была маленькая, тонкая, не худая, с красивыми пальцами.
Как художник он шёл своей особой тропой.
Жил он всю вторую половину своей жизни настоящим кочевником по меблированным комнатам, правда, дорогим. Там ни одна вещь не говорила об его внутреннем мире. Но всегда и всюду с ним переезжал большой старый кованый сундук. В нём хранились рисунки, эскизы, бумаги, любимые вещи.
Когда раскрывался сундук – раскрывалась его душа.
(163 слова)
По М. Волошину