До чего же щедро мартовское солнце, как оно искусно вяжет на припёке своё серебристое кружево: вытоньшило снег, обсосало, где надо, а где и прожгло насквозь. Оттого все северные склоны амачкинских оврагов потеряли снеговую белизну. А пригорки совсем оголились: видно, усердно потрудилось солнце, вволю поиграло с ними в пятнашки. Оно и ручьи разбудило. И побежали они и все под горку, под горку. Бегут быстро, не догонишь.
Я отправился в лес ещё по насту. А поднялось солнце – наста будто и не было. С тонким звоном стали отходить, отрываясь от краёв, льдинки на лужицах. А их так много: что ни ямка, то лужица. И все голубые, в каждой – по большому небу. Часам к одиннадцати проснулись ручьи, сначала робко зашептались, заговорили, потом, почувствовав силу, забурлили, застучали, зазвенели, забулькали, запели на разные голоса. Только слушай.
В большом амачкинском долу снег по краям ещё держится, и на крутых подвьюжинах висят сосульки, понизу же тронулась вода. Она бежит не спеша: уклон-то пологий. А вон и совсем остановилась: пригрудила снег и встала, спрятавшись в нём. Я разметаю ногой тяжёлый снег, даю дорогу воде. И, она опять тронулась, заспешила к протоке, заструилась на солнце чистая снежница. И, как ей не быть чистой, если вся из голубого снега и течёт по тонкому ледку.
Раньше у нас в селе всегда ждали водополье, и в чистой, словно ключевой, снежнице старались перемыть всё: половички, войлоки, одеяла.
Ручьи бегут. И чем быстрее их бег, тем задорнее песня. Кто не любит эти первые песни весны!
(240 слов)