Совсем уже почти рассвело, когда мы подъехали к заказу. Слезаем. Далеко видно со взгорья. День тёплый, сыровато-туманный. В далёком свинцовистом воздухе, над вылезшими из мутно-белого снега пятнами лесочков перетягиваются и лениво ворочаются хмурые небеса, и на всём лежит этот таинственный, мглисто-сизоватый налёт уходящей ночи. Кажется, будто и лесочки как огромные лесные звери. Только что проснувшиеся, они потягиваются и зевают. Что-то тёмное, мрачно-сладострастное подкатывается к сердцу. И собаки беспокойны, все тянутся в одну сторону; трудно держать их на смычке, а у мудрого Добыча от частого разгорячённого дыхания падают капельки с языка. Вот он подымает на меня свою седеющую морду с прокушенным ухом. Как мы понимаем друг друга!
Лошадь привязана в кустах. Гришка ведёт гончих на смычках в обход, я лезу по колено в снегу.
Вот "лаз": извилистая лощинка в снегу, сходящемся мысочком – нельзя будет "ему" миновать меня. Так и напорется.
Почему-то вспоминается мне опять Добыч; иногда он тоже охотится. Молодёжь гоняет, а он, не торопясь, трусцой забежит наперерез, станет на лазу и ждёт зайчишку. Так же этот волк цапнул вчера мою Затейку, и теперь, слегка подраненный, залёг где-то в чаще заказа. И равно меня, собак и волка охватил этот далёкий, неясно маячащий горизонт. Слышно, как сороки стрекочут вдали; вот даже видно, как они ныряют в воздухе, длинными, бело-чёрными стрелками. Хитрые, неприятные птицы – несмотря на кажущуюся весёлость: в самых далёких глухих чащах, где гниёт и разлагается что-нибудь, они беззаботно трещат и перепархивают с ветки на ветку.
Но вот собаки гонят. Низкий, мерный бас Добыча похож на набат, а вокруг толпятся и прыгают наперебой весёлые, как перезванивающие колокола, голоса молодых.
(257 слов)
По Б. Зайцеву