Лунин был один из немногих людей на аэродроме, которых очень мало волновало то, что сто тридцать девять не круглое число. Происходило это, вероятно, от возраста. Он заметил, что чем моложе был человек, тем увлечённее мечтал о том, чтобы к моменту вручения гвардейского знамени на счету полка числилось ровно сто сорок сбитых немецких самолетов. Сам же Лунин ничуть не сомневался, что сто сороковой немецкий самолёт будет вскоре сбит, а произойдёт ли это на день раньше вручения или на день позже, считал, не в пример многим, безразличным.
Однако, выйдя из тёплой землянки и заметив, что январский мороз крепчает, а звёзды становятся ярче, он понял, что завтра будет солнечный, ясный день, и летать придётся с самою раннего утра, и будут, конечно, бои.
И, действительно, вылеты начались почти ещё в потёмках, когда едва-едва забрезжила заря. Посты наблюдения с разных концов наперебой сообщали о замеченных "мессершмиттах".
"Мессершмитты" небольшими группами и в одиночку держались хоть и неподалёку, но очень высоко. Они ходили над железной дорогой, над Ледовой трассой. Штурмовать не пытались, встреч с советскими истребителями явно избегали
Восемь самолётов полка то и дело взлетали попарно, соблюдая очередь. Обходили вдоль и поперёк весь свой район и возвращались на аэродром без единой стычки, хотя вражеские самолёты были постоянно видны где-нибудь на краю неба: они летали то по двое, то по трое, а то и по четыре. Иногда они появлялись вперемежку с "юнкерсами", но были явно начеку и немедленно исчезали, завидев поблизости советские самолёты. Было это, конечно, неспроста: немцы к чему-то готовились.
(240 слов)
По Н. Чуковскому