Прежде, давно, в лета моей юности, в лета невозвратно мелькнувшего моего детства, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту: всё равно, была ли то деревушка, бедный уездный городишко, село ли, – любопытного много открывал в нём детский взгляд. Всякое строение, всё, что носило только на себе впечатление какой-нибудь заметной особенности, – всё останавливало меня и поражало. Каменный ли казённый дом, известной архитектуры, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесённый над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, – ничего не ускользало от свежего тонкого внимания. Я глядел и на невиданный до этого покрой какого-нибудь платья, и на деревянные ящики с гвоздями, на мелькавшие овощные лавки, глядел и на шедшего в стороне офицера, и на купца, мелькнувшего быстрым движением перед глазами, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Подъезжая к деревне какого-нибудь помещика, я любопытно смотрел на высокую узкую деревянную колокольню или широкую тёмную деревянную старую церковь. Заманчиво мелькали мне издали сквозь древесную зелень красная крыша и белые трубы помещичьего дома, и я ждал нетерпеливо, пока разойдутся на обе стороны заступавшие его сады и он покажется весь в своём новом виде. И по нём старался я угадать, кто таков сам помещик, толст ли он и сыновья у него, или целых шестеро дочерей с звонким девическим смехом, играми и вечною красавицей меньшею сестрицей, и черноглазы ли они, и весельчак ли он сам, или хмурен, как сентябрь в последних числах, глядит в календарь да говорит про скучную для юности рожь и пшеницу…
(253 слова)
По Н. Гоголю