За поворотом протоки показался город. В нём зажигались огни. Возле порта, за причалом, в скоротечных сумерках чуть виднелись привязанные к столбам самолёты, будто лошади у стойл. Один маленький самолёт был оранжевого цвета и угольком светился на снегу.
По мере того как разгорались огни в городе, затухал уголёк-самолётик на снегу и пёстрая «колбаса», качающаяся на мачте над зданием авиагидропорта, погружалась в небо, в сумерки.
Издали город, прилепившийся на правом берегу протоки, почти в устье её, казался разбросанным, дома в нём разбрелись куда попало: где густо, где пусто, будто с самолёта горстями раскидывали дома по лесотундре. Но вот зажглись огни повсюду, домов не стало видно, и всё приобрело порядок. Огни городские всегда что-нибудь прячут, скрывают собой. Почти сливаясь в сплошную цепь, окаймляют пятна огней лесобиржу. В середине её, возле штабелей, уже редко и нехотя помигивают полуслепые лампочки. Ближе к Старому городу, у проходных, гудят непрерывным гулом лесовозы. Возле них огней больше. В Новом городе ещё один квадрат – самый светлый – каток. На окраине уже квадрат не квадрат, а кривая дуга из лампочек, вытянутая вдоль берега, – нефтебаза.
Город заключён в огни. Люди живут и работают, высвеченные со всех сторон, а за ними темнота без конца и края. Верстах в девяноста от города, в сторону севера, лес исчезает совсем. Там тундра. Там ночь светлее от снегов, не затенённых лесами и жильём. Ночь беспредельная и неспокойная от позарей.
(222 слова)
По В. Астафьеву