Николай Иванович

   Был невыносимо жаркий июльский день, когда я, медленно передвигая ноги, поднимался вдоль Колотовского оврага в направлении Притынного кабачка. Солнце разгоралось на небе, как бы свирепея; парило и пекло неотступно; воздух был весь пропитан душной пылью. Покрытые лоском грачи и вороны, разинув носы, жалобно глядели на проходящих, словно прося их участья. Одни воробьи не горевали и, распуша пёрышки, ещё яростнее прежнего чирикали и дрались по заборам, дружно взлетали с пыльной дороги, серыми тучами носились над конопляниками. Жажда меня мучила. Воды не было близко: в Колотовке, как и во многих других степных деревнях, мужики, за неимением ключевой и колодцев, пьют какую-то грязцу из пруда…
   Признаться, ни в какое время года Колотовка не представляет отрадного зрелища, но особенно грустное чувство возбуждает она, когда июльское сверкающее солнце своими неумолимыми лучами затопляет и бурые, полуразмётанные крыши домов, и этот глубокий овраг, и выжженный, запылённый выгон, и покрытый гусиным пухом, чёрный, словно раскалённый, пруд, с каймой из полувысохшей грязи и сбитой набок плотиной, возле которой на мелко истоптанной земле овцы, едва дыша и чихая от жары, печально теснятся друг к дружке и с унылым терпением наклоняют головы как можно ниже, как будто выжидая, когда же пройдёт этот невыносимый зной.
   Усталыми шагами приближался я к жилищу Николая Ивановича, возбуждая, как водится, в ребятишках изумление, доходившее до напряжённого, бессмысленного созерцания, в собаках – негодование, выражавшееся лаем, как вдруг на пороге кабачка показался мужчина, низко подпоясанный голубым кушачком.
   Николай Иванович – некогда стройный, румяный парень, теперь же необычайно толстый, с хитро-добродушными глазками, жирным лбом, перетянутым морщинами, словно нитками, – уже более двадцати лет проживает в Колотовке. Его уважают соседи: штатский генерал, первый владелец в уезде, всякий раз снисходительно ему кланяется, когда проезжает мимо его домика. Николай Иванович человек со влиянием: он известного конокрада заставил возвратить лошадь, которую тот свёл со двора у одного знакомого, образумил мужиков, не хотевших принять нового управляющего. Впрочем, не должно думать, что он это делал из любви к справедливости, из усердия к ближнему – нет! Он просто старался предупредить всё то, что может как-нибудь нарушить его спокойствие.
(328 слов)

По И. Тургеневу