Толстой обладал удивительной, по-видимому врождённой, способностью различать в запутанных и многосложных проявлениях жизни глубинную сущность правды, а его грандиозный талант превращал её в непременного героя его художественной прозы. Наверно, однако, и для Толстого это было непросто, иначе он не написал бы однажды, что, "как ни странно это сказать, а художество требует ещё гораздо больше точности... чем наука". Несколько парадоксально звучат в наш век НТР и покорения космоса эти его слова, но вещий их смысл не может не разделить каждый сколько-нибудь серьёзный писатель или думающий читатель.
Мы должны задуматься и о том, откуда у этого барина, в течение почти всей жизни ведшего замкнутый, "усадебный" образ жизни, откуда у него такое глубокое понимание народа, знание потаённой человеческой сущности? Дело, наверно, всё-таки не в образе жизни, а во врождённом свойстве души – степени человеческой сопричастности к другим, себе подобным, способности к сопереживанию, к осознанию чужой боли как своей собственной, чем в огромнейшей мере был наделён Лев Толстой. Это нам теперь видна ограниченность некоторых его духовных исканий, и мы с уверенностью можем судить о его ошибках. Но большое видится на расстоянии, а для него был важен главнейший из исповедуемых им жизненных принципов: "Чтоб жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие – душевная подлость".
Вся его жизнь – непрестанные поиски: сначала самого себя в этом мире, затем смысла и цели всей жизни.
(234 слова)
По В. Быкову