Когда часа три назад я укладывался на берегу при свете чуть забрезжившей зари в ожидании ветлужского парохода, вода была далеко, за старою лодкой, которая лежала на берегу кверху днищем около зарослей можжевельника. Вся река торопилась куда-то, пенилась по всей своей ширине и приплёскивала почти к самым моим ногам. Ещё полчаса, будь мой сон несколько крепче, и я очутился бы в воде, как и эта опрокинутая лодка.
Ветлуга, очевидно, взыграла. Несколько дней назад, когда я проезжал по таёжной чащобе, шли сильные дожди – теперь из лесных дебрей выкатился паводок, и вот река вздулась, заливая свои весёлые зелёные берега. Резвые струи бежали, толкались, кружились, свёртываясь воронками, развивались и опять бежали дальше, отчего по всей реке вперегонку неслись бессчётные клочья желтовато-белой пены. По берегам зелёный лопух, схваченный водою, тянулся из неё, тревожно размахивая не потонувшими ещё верхушками. На том берегу весело кудрявились ракиты, молодой дубнячок и вётлы. За ними тёмные ели рисовались зубчатой чертой, далее высились красивые осокори и величавые сосны. И весь этот мирный, идиллический пейзаж на моих глазах как будто оживал, переполняясь шорохом, плеском и звоном буйной реки. Плескались шаловливые струи на стержне, звенела зыбь, ударяя в борта старой лодки с визжащими при каждом взмахе весёл уключинами. Шорох стоял по всей реке от лопавшихся то и дело пушистых клочьев пены.
(220 слов)
По В. Короленко