Надпись на валуне

   Море уходит на сотни миль в чёрно-свинцовые дали. Но нам не видно ни одного огонька. И не слышно ни одного всплеска.
   Маленький дом стоит как последний маяк, на краю туманной бездны. Здесь обрывается земля. И поэтому кажется удивительным, что в доме спокойно горит свет, поёт радио, мягкие ковры заглушают шаги, а на столах лежат раскрытые книги и рукописи.
   Там, к западу, в сторону Вентспилса, за слоем мглы лежит маленький рыбачий посёлок. Обыкновенный рыбачий посёлок с сетями, сохнущими на ветру, с низкими домами и низким дымом из труб, с чёрными моторками, вытащенными на песок, и доверчивыми собаками с косматой шерстью.
   В посёлке этом сотни лет живут латышские рыбаки. Поколения сменяют друг друга. Светловолосые девушки с застенчивыми глазами и певучим говором становятся обветренными, кряжистыми старухами, закутанными в тяжёлые платки. Румяные юноши в щегольских кепках превращаются в щетинистых стариков с невозмутимыми глазами.
   Но так же, как и сотни лет назад, рыбаки уходят в море за салакой. И так же, как и сотни лет назад, не все возвращаются обратно. Особенно осенью, когда Балтика свирепствует от штормов и кипит холодной пеной, как чёртов котёл.
   Но сколько бы раз ни пришлось стаскивать шапки, когда люди узнают о гибели своих товарищей, всё равно надо и дальше делать своё дело – опасное и тяжёлое, завещанное дедами и отцами. Уступать морю нельзя.
   В море около посёлка лежит большой гранитный валун. На нём ещё давно рыбаки высекли надпись: "В память всех, кто погиб и погибнет в море". Эту надпись видно издалека.
   Эта надпись мне показалась печальной, как все эпитафии. Но латышский писатель, рассказавший мне о ней, не согласился с этим и сказал:
   – Наоборот. Это очень мужественная надпись. Она говорит, что люди никогда не сдадутся и, несмотря ни на что, будут делать своё дело. Я бы поставил эту надпись эпиграфом к любой книге о человеческом труде и упорстве. Для меня эта надпись звучит примерно так: "В память тех, кто одолевал и будет одолевать это море".
   Я согласился и подумал, что этот же эпиграф подходил бы и для книги о писательском труде.
   Писатели не могут ни на минуту сдаться перед невзгодами и отступить перед преградами. Что бы ни случилось, они должны непрерывно делать своё дело, завещанное предшественниками и доверенное современниками. Недаром Салтыков-Щедрин говорил, что если хоть на минуту замолкнет литература, то это будет равносильно смерти народа.
   Писательство – не ремесло и не занятие. Писательство – призвание. Вникая в некоторые слова, в самое их звучание, мы находим их первоначальный смысл. Слово "призвание" родилось от слова "зов".
   Человека никогда не призывают к ремесленничеству. Призывают его только к выполнению долга.
   Что же принуждает писателя к его прекрасному, но мучительному труду?
   Прежде всего – зов собственного сердца. Голос совести и вера в будущее не позволяют подлинному писателю прожить на земле, как пустоцвет, и не передать людям всего огромного разнообразия мыслей и чувств, наполняющих его самого.
   Тот не писатель, кто не прибавил к зрению человека хотя бы немного зоркости.
   Писателем человек становится не только по зову сердца. Голос сердца чаще всего мы слышим в юности, когда ничто ещё не приглушило и не растрепало по клочкам мир наших чувств.
(497 слов)

По К. Паустовскому