Я почитаю Рублёва как великого живописца, считаю его иконы, в особенности «Троицу», непревзойдёнными в позднейшие времена, но что касается фресок, то я больше люблю Дионисия. Кто-то назвал его Моцартом русской живописи. И точно – Моцарт! Нужно ехать на Белое озеро, чтобы видеть Дионисия во всём его могуществе и блеске, но и здесь, на выставке, в зале Дионисия, вас окружает такая ясная, такая радостная, такая мажорная красота, что на душе вдруг делается радостно и празднично. Особенно поражает сочетание неизъяснимой лёгкости, светлости с торжественностью и своеобразным пафосом. Это – как Кустодиев после мастеровитого, но тяжеловатого Репина или даже великого Сурикова. А ещё вернее – как Пушкин после блестящего, но уж слишком монументального Гавриила Державина. «Весёлое имя Пушкин!» – было сказано Блоком. Яркая, светлая живопись Дионисия!
(123 слова)
По В. Солоухину