Хиония Алексеевна прошла в небольшую угловую комнату, уставленную старинной мебелью и разными поставцами с серебряной посудой и дорогим фарфором. Китайские чашечки, японские вазы, севрский и саксонский сервизы красиво пестрели за большими стёклами. В переднем углу, в золочёном иконостасе, темнели образа старинного письма; измождённые, высохшие лица угодников, с вытянутыми в ниточку носами и губами, с глубокими морщинами на лбу и под глазами, уныло глядели из дорогих золотых окладов, осыпанных жемчугом, алмазами, изумрудами и рубинами. Неугасимая лампада слабым ровным светом теплилась перед ними. Небольшие окна были задрапированы никогда не раскрывающимися чистенькими белыми занавесками; между горшками цветов на лакированных подоконниках стояли бутыли с наливками. Хиония Алексеевна прошла по мягкому персидскому ковру и опустилась на низенький диванчик, перед которым стоял стол красного дерева с львиными лапами вместо ножек. Совершенно особенный воздух царил в этой комнатке: пахло росным ладаном, деревянным маслом, какими-то душистыми травами и ещё чем-то очень приятным, заставлявшим голову непривычного человека тихо и сладко кружиться. Тёмно-синие обои с букетами цветов и золотыми разводами делали в комнате приятный ненавязчивый полумрак. Писаная совершенно не поблёкшими со временем масляными красками старинная картина в тяжёлой золотой раме висела над самым диваном. Молодой человек и девушка в костюмах Первой французской революции сидели под развесистым деревом и нежно смотрели друг другу в глаза.
(204 слова)
По Д. Мамину-Сибиряку