Со стороны речонки тянутся широкой полосой гиблые топи и трясины с порослью чахлых сосенок, берёзок и осин. Копнами торчат там, на болотных островках, кустарники и кустарнички с чёрными горошинками ягод. Попадаются в болотах омуты, как тусклые осколки битых зеркал. На их чёрно-зелёной воде, как в купаленке, белеют недвижные чашечки неженок-кувшинок. Иные распустились прямо на воде, другие лежат на глянцевитом листике, будто на ладони. Когда-то первозданно могучий, лес этот постепенно, веками, стал заболачиваться, мельчать, зарастать цепкой болотной травой с сильными, глубокими корневищами. Постепенно множась и разрастаясь, вытягивали они из почвы все жизненные соки, вытесняли древесные корни, обессиливали лес. Кое-где от погибшего леса остались в болотах колоды гнилого бурелома, торчат из земли верёвки и канаты корней, тянутся к небу сучкастые стволы с обломленными вершинами. Лишайник, как кружевце, зелёными, рыжими, голубовато-седыми лоскутами и бахромой свисает с сучьев до самой земли, оплетая сухостой, как драными рыбачьими сетями. А поглубже зайдёшь в болота – берегись трясин! Поверхность их зыбкая и мягкая, но всякого, кто забредёт сюда, сторожит смерть. И, как приманку, разложила трясина у самого своего краешка, словно бирюзовым ситчиком выложенные, поля, поросшие незабудками.
(178 слов)
По П. Северному