Освещённая зала Малого театра пестрела хорошо одетой публикой. Играли водевиль перед большой пьесой. В амфитеатре сидело больше женщин, чем мужчин. Все посетительницы бенефисов были налицо. Они оглядывали друг друга, вызывающе наводили бинокли на ложи бельэтажа. Две модные шляпки заставили всех обернуться. У одной, немного чопорной, розовощёкой бенефисной щеголихи шляпка была в виде большого и на вид весьма тяжёлого блюда, обшитого жёлтой парчой, сидела на затылке, покрытая белыми перьями; у другой – чёрная шляпка выдвигалась вперёд, точно кузов. Из-под него выглядывала голова с кудрявой чёлкой и огромными цыганскими глазами. Две круглых позолоченных булавки придерживали на волосах это сооружение. Дамы торжествующе оглядели зал и, сделав вид, что им всё нипочём, уселись в первых рядах. К концу водевиля театр совсем наполнился. Убогий оркестр, точно в ярмарочном цирке, заиграл что-то мажорное после водевиля. Раёк ещё не угомонился. В креслах громким шёпотом обсуждали последние новости. После водевиля сверху затопали по каменным ступеням, началось перекочёвывание в буфет через холодные сени мимо кассы, куда все ещё приходили покупать билеты, давно распроданные. И вот – большая пьеса. Занавес поднялся. Через десять минут вышла бенефециантка. Приветствовали её горячо – весь театр захлопал и закричал. После первого треска рукоплесканий, точно залпов ружейной пальбы, возобновлялись новые аплодисменты. Капельмейстер подал из оркестра корзины одну за другой. Актриса-любимица кланялась, качала головой, певуче произнесла слова благодарности, потом взялась за платок и в волнении прослезилась. Но, несмотря на тёплый приём, пьеса пошла туго. Бенефициантке удалась лишь одна сцена.
(230 слов)
По П. Боборыкину