Есть память осязательная и ещё какая-то обонятельная вместе с нею. Бабушка – это тепло, такое уютное, такое невыразимое. Бабушка вся мягкая и тёплая. Она, как её слоёный пирожок, вся прослоена теплом и мягкостью. Так приятно, наигравшись, уткнуть лицо в её колени и чувствовать на себе ласкающее тепло её маленьких рук.
И есть особый запах бабушки. Он весь из уюта, любви, из поздних цветов на окне, из антоновских яблок. Я любил этот запах. В детстве я вдыхал его без грусти, с одною радостью. Теперь он обволакивает меня тихою грустью. И я знаю теперь, что во всём облике бабушки было много глубокой, неутешной грусти.
Но было много и покорности, и внутреннего благого приятия жизни и судьбы. Отсюда и был исток бабушкиной тихости. Тишина – это внешнее состояние бесшумности, но в тихом болоте известно, кто водится. Тихость же – это внутреннее состояние души, врождённое или приобретённое нравственным усилием. Бабушка была тихостным, кротким человеком.
И её тихая походка, и её мягкие, хотя и твёрдые, точные движения, неторопливые, разумные и всегда приветливые, – всё было от тихости. Это чувствовали и мы, дети и взрослые, свои и чужие. Бабушка никогда не повышала на нас голоса, она даже никогда не приказывала и не останавливала нас, а между тем нам и в голову бы не пришло сделать что-нибудь не по-бабушкиному, и её тихое и короткое слово было для нас крепче и ворчания няни, и уговора мамы, и приказа отца. И тихостное слово её я будто слышу до сих пор, и оно для меня всегда радость.
(243 слова)
По С. Дурылину