Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались; как ни забивали камнями землю, чтобы ни одна былинка не росла на ней; как ни счищали всякую пробивающуюся травку; как ни дымили каменным углём и нефтью; как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, – весна была весною даже и в городе. Солнце грело, трава, оживая, зеленела везде, где только не соскребли её: не только на газонах бульваров, но и между плитами камней. Берёзы, тополи, черёмуха распускали клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки, галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнёзда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем. Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но большие, взрослые люди не переставали ни обманывать, ни мучить себя и друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира Божьего, данная для блага всех существ и располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом...
Так начинает Л. Н. Толстой один из своих романов, и невозможно не почувствовать вместе с автором всей нелепости поведения человека на Земле. В самом деле, как только не изводит он Божье творение! Как только не губит живую природу, покоряя её и обращая на службу своим мелочным интересам! Неужели же так и не поймут люди свою неправду, пока не разрушат до основания единственный свой дом?
(239 слов)