Чистый Дор

   Лесная дорога пошла через поле – стала полевой. Дошла до деревни – превратилась в деревенскую улицу. По сторонам стояли высокие и крепкие дома. Их крыши были покрыты осиновой щепой. На одних домах щепа стала от ветра и времени серой, а на других была новой, золотилась под солнцем.
   Пока я шёл к журавлю-колодцу, во все окошки смотрели на меня люди: что это, мол, за человек идёт?
   Я споткнулся и думал, в окошках засмеются, но все оставались строгими за стеклом.
   Напившись, я присел на бревно у колодца.
   В доме напротив раскрылось окно. Какая-то женщина поглядела на меня и сказала внутрь комнаты:
   – Напился и сидит.
   И окно снова закрылось.
   Подошли два гусака, хотели загоготать, но не осмелились: что это за человек чужой?
   Вдруг на дороге я увидел старушку, ту самую, что искала в лесу топор. Теперь она тащила длинную берёзовую жердь.
   – Давайте пособлю.
   – Это ты мне топор-то нашёл?
   – Я.
   – А я-то думала: не лесовик ли унёс?
   Я взял жердь и потащил её следом за старушкой.
   В пятиоконном доме распахнулось окно, и мохнатая голова высунулась из-за горшка с лимоном.
   – Пантелевна, – сказала голова, – это чей же парень?
   – Мой, – ответила Пантелевна. – Он топор нашёл.
   Мы прошли ещё немного. Все люди, которые встречались нам, удивлялись: с кем это идёт Пантелевна? Какая-то женщина крикнула с огорода:
   – Да это не племянник ли твой из Олюшина?
   – Племянник! – крикнула в ответ Пантелевна. – Он топор мне нашёл.
   Тут я сильно удивился, что стал племянником, но виду не подал и молча поспевал за Пантелевной.
   Встретилась другая женщина, с девочкой на руках.
   – Это кто берёзу-то везёт? – спросила она.
   – Племянник мой, – ответила Пантелевна. – Он топор нашёл, а я думала: не лесовик ли унёс?
   Так, пока мы шли по деревне, Пантелевна всем говорила, что я ей племянник, и рассказывала про топор.
   – А теперь он берёзу мне везёт!
   – А чего он молчит? – спросил кто-то.
   – Как так молчу? – сказал я. – Я племянник ей. Она топор потеряла и думает, не лесовик ли унёс, а он в малине лежал. А я племянник ей.
   – Давай сюда, батюшка племянник. Вот дом наш.
   Когда выстраивается шеренга солдат, то впереди становятся самые рослые и бравые, а в конце всегда бывает маленький солдатик. Так, дом Пантелевны стоял в конце и был самый маленький, в три оконца. Про такие дома говорят, что они пирогом подпёрты, блином покрыты. Я бросил берёзу на землю и присел на лавочку перед домом.
   – Как называется ваша деревня? – спросил я.
   – Чистый Дор.
   – Чего Чистый?
   – Дор.
   Дор... Такого слова я раньше не слыхал.
   – А что это такое – Чистый Дор?
   – Это, батюшка, наша деревня, – толковала Пантелевна.
   – Понятно, понятно. А что такое "дор"?
   – А дор – это вот он весь, дор-то. Всё, что вокруг деревни, – это всё и есть дор.
   Я глядел и видел поле вокруг деревни, а за полем – лес.
   – Какой же это дор? Это поле, а вовсе не дор никакой.
   – Это и есть дор. Чистый весь, глянь-ка. Это всё дор, а уж там, где ёлочки, – это всё бор.
   Так я и понял, что дор – это поле, но только не простое поле, а среди леса. Здесь тоже раньше был лес, а потом деревья порубили, пеньки повыдёргивали. Дёргали, дёргали – получился дор.
   – Ну ладно, – сказал я, – дор так дор, а мне надо дальше идти.
   – Куда ты, батюшка племянник? Вот я самовар поставлю.
   Ну что ж, я подождал самовара. А потом приблизился вечер, и я остался ночевать.
   – Куда ж ты? – говорила Пантелевна и на следующее утро. – Живи-ка тут. Места в избе хватит.
   Я подумал-подумал, послал, куда надо, телеграмму и остался у Пантелевны. Уж не знаю, как получалось, но только прожил я у неё не день и не месяц, а целый год.
   Жил и писал свою книжку. Не эту, а другую. Эту-то я пишу в Москве, гляжу в окошко на пасмурную пожарную каланчу и вспоминаю Чистый Дор.
(607 слов)

По Ю. Ковалю