Каждый раз, приступая к работе над новой книгой, я испытываю боязнь перед пустынной белизной чистого листа бумаги. Невыносимо трудно нащупать нужную интонацию вещи, ритм; без этого не стоит писать: всё будет сухо, добротно, но с тупыми нервами. Как возникает ритм и интонация – ответить сложно. Это уже вопрос средств выражения, что особенно разительно отличает одного писателя от другого. Стиль вырабатывается только трудом. Чтобы происходило чудо, то есть оживление написанных тобою страниц, нужно быть в литературе работником. Писатель испытывает ощущение одиночества и оголённости в тот момент духовного и физического опустошения, когда поставлена последняя точка в рукописи. Тогда возникают самоуничтожающие сомнения и даже чувство беззащитности: что в твоей книге – правда или выдуманное правдоподобие? Лучшие книги остаются в голове писателя, а те, что написаны, – едва ли наполовину вылились на бумагу, потеряв цвета, запахи, краски, оттенки настроения. В процессе работы, при переносе воображения на бумагу, – потери чудовищные, и эти потери подчас приводят в отчаяние.
С детских лет у меня сложился образ писателя, человека чуткого, доброго, умного, совершенно необыкновенного: это был для меня маг, кладезь человеческих мыслей и чувств. Он обладает тайной – обыкновенными печатными знаками создаёт мир, который порой реальнее реального, и среди материальных богатств, сумасшедших скоростей в перенаселённых городах, синтетических удобств останавливает наше внимание на прекрасном. Порой нам кажется, что мы познали всё, что нас не удивишь ничем – закат в пролёте улицы едва ли заставит нас остановиться на минуту. В буднях повседневных забот, в постоянной суете мы скользим мимо прекрасного, уверенные: истины на нашей ладони, они вроде бы так отчётливо видны, так привычны, что мы устали от них. И в итоге – обманываем себя. Всё чересчур оглушающее, шумное, броское проходит – остаются надолго только книги замечательных писателей, помогающие людям жить и быть людьми.
(276 слов)
По Ю. Бондареву