Когда я проснулся, ласковое апрельское солнце весело глядело во все окна моей комнаты; где-то ворковали голуби, задорно чирикали воробьи, и с улицы доносился тот неопределённый шум, какой врывается в комнату с первой выставленной рамой. Весна гудела на улице, точно в воздухе катилось какое-то громадное колесо.
Распахнув окно, я долго любовался густым ельником, который сейчас же за рекой поднимался могучей зелёной щёткой и выстилал загораживавшие к реке дорогу горы. В логах ещё лежал снег, по проталинам зеленела первая весенняя травка, но берёзы были ещё голы и печально свесили свои припухшие красноватые ветви.
Моя комната была во втором этаже, и из окна открывался широкий вид на реку и на пристань.
За рекой Каменкой, на низком, отлогом берегу, приткнулась маленькая деревушка, точно она сейчас вылезла из воды своими двумя десятками избушек и теперь сушилась на солнечном пригреве.
Могучий вал самой пёстрой смеси звуков гулким эхом отдавался на противоположном берегу и, как пенистая волна вешней полой воды, тянулся далеко вниз по реке.
Ещё день или два, река взломает лёд, и опять всё будет тихо и мёртво кругом вплоть до будущей весны.
(177 слов)
По Д. Мамину-Сибиряку