Лермонтов зарядил пистолет, погасил свечу, лёг на лавку, укрылся буркой.
Он думал, что год назад ни за что бы не погасил свечу, а наоборот, сел бы при свете к окну, чтобы бросить вызов судьбе. А сейчас он берёг каждый час своей жизни.
Сейчас он не имеет права играть собой. Он отвечал за всё, ещё не совершённое им, за каждое будущее слово, за каждую будущую строфу. Перед кем? Перед людьми, перед своей совестью, перед поэзией. Порой он сам восхищался тем, что создал, но, конечно, никому не сознавался в этом. Разве он не написал слова, что "звезда с звездою говорит"? Ради этого стоило погасить свечу и лежать тихо, прислушиваясь, трогая время от времени тёплую сталь пистолета.
Он задремал. Сквозь дремоту он ощущал лёгкий, даже легчайший ветер на лице.
Лермонтов проснулся. Сердце билось медленно. Лермонтов пролежал с закрытыми глазами до рассвета. Он лежал один в крошечной хате, затерянной в широкой степи под неохватным небом, лежал, укрывшись буркой.
Было слышно, как где-то, должно быть в соседней хате, плакал ребёнок. Этот слабый звук наполнял ночь живым ощущением горя. Что делать, чтобы прошло это сиротство, одиночество?
Лермонтов сел на лавку. Старики на печке зашевелились и затихли. Не зажигая свечи, Лермонтов начал писать карандашом на обёртке от табака стихи.
А потом были длинные жаркие месяцы, ветер с невысоких гор под Ставропольем, пахнущий бессмертниками, серебряный венец Кавказских гор, схватки у лесных завалов с чеченцами, визг пуль. Пятигорск, чужие люди, с которыми надо держать себя, как с друзьями. И снова мимолётный Петербург и Кавказ, жёлтые вершины Дагестана и тот же любимый и спасительный Пятигорск. Короткий покой. Широкие замыслы и стихи, лёгкие и взлетающие к небу, как облака над вершинами гор. И дуэль. И последнее, что он заметил на земле, – одновременно с выстрелом Мартынова ему почудился второй выстрел, из кустов под обрывом, на котором он стоял.
Кавказ сотрясался от раскатов грома. Лермонтов упал. Тотчас, вся в летнем солнце, склонилась над ним Мария Щербатова, и он сказал ей: "Не плачьте. Я видел смерть. Значит, я буду жить вечно. На мне они не отыграются".
Гром не затихал в теснинах Кавказа.
(338 слов)
По К. Паустовскому