В то лето я выздоравливал после тяжёлой болезни и целыми днями лежал в постели в ожидании возвращения с работы матери с отцом или очередной встречи с врачом. Лечил меня большой друг моего отца. Он был и учёным, и практиком и приезжал ко мне ежедневно. Мне было хорошо видно его жёлтую глянцевую машину у решётки забора перед нашей дачей, и я даже различал за рулём шофёра с круглым лицом и румянцем во всю щёку. Врач со своей неизменной холщовой сумкой поднимался на крыльцо, затем быстро справлялся с крутой скрипучей лестницей, и его отчётливые крупные шаги раздавались по всему дому. Удручённая горем мать шёпотом расспрашивала его о моей болезни, а он успокаивал её и называл меня молодцом. Мне было боязно смотреть на свой обнажённый живот с плохо заживающим швом, и я медлил расстёгивать шорты, но осмотр обычно оканчивался благополучно. Напряжённое состояние оставляло меня, и я даже как будто чувствовал себя лучше. Мать радовалась моему молодцеватому виду, облегчённо вздыхала и возвращалась на работу или шла в магазин, а я снова оставался в одиночестве.
Я прислушивался к малейшему шороху за приотворённой створкой окна и жадно ловил уличные звуки: жужжание пчёл в чащобе акации или крыжовника или бормотание дождевой воды в жестяном жёлобе. Изредка по мощёной дороге проезжала гружёная повозка с кирпичом, досками или бочонками с гашёной известью, и цокот лошадиных копыт гулко раздавался в воздухе над улицей.
Потом за ситцевыми занавесками начинало темнеть, становилось свежо, равномерный гул машин дальнего шоссе стихал, и уже слышалась только трещотка сторожа. Было тоскливо и жутковато лежать одному, и в раздражённом воображении возникали всякие ужасы. Скорей бы кто-нибудь пришёл и зажёг свет!
(263 слова)