Александр Блок

   Нет более трудной задачи, чем рассказать о запахе речной воды или о полевой тишине. И притом рассказать так, чтобы собеседник явственно услышал этот запах и почувствовал тишину.
   Как передать "хрустальный (по выражению Блока) звон" пушкинских стихов, возникающих в нашей памяти совершенно внезапно при самых разных обстоятельствах.
   Есть в мире сотни замечательных явлений. Для них у нас ещё нет слов, нет выражения. Чем удивительнее явление, чем оно великолепней, тем труднее рассказать о нём нашими омертвевшими словами.
   Одним из таких прекрасных и во многом необъяснимых явлений нашей русской действительности является поэзия и жизнь Александра Блока.
   Чем больше времени проходит со дня трагической смерти Блока, тем труднее верится в самый факт существования среди нас этого гениального человека.
   Он слился для многих из нас с необыкновенными людьми, с поэтами Возрождения, с героями общечеловеческих мифов. В частности, для меня Блок стоит в ряду любимейших полулегендарных, а то и вовсе легендарных людей, таких, как Орланд, Петрарка, Абеляр, Тристан, Леопарди, Шелли или до сих пор не понятый Лермонтов – мальчик, успевший сказать во время своей жизни о жаре души, растраченном в пустыне.
   Блок сменил Лермонтова. О нём он сказал печальные и точные слова: "В томленьях его исступлённых – тоска небывалой весны".
   Одной из больших потерь своей жизни я считаю то обстоятельство, что не видел и не слышал Блока.
   Я не слышал Блока, не знаю, как он читал стихи, но я верю поэту Пясту, написавшему маленькое исследование об этом.
   Тембр голоса у Блока был глухой, отдалённый, равномерно спокойный. Его голос доходил даже до его современников, как голос из близкой дали. Было в нём нечто магическое, настойчивое, как гул долго не затихающей струны.
   Тот Блок, о котором я говорю, прочно существует в моём сознании, в моей жизни, и я никогда не смогу думать о нём иначе. Я провёл с ним в молчании много ночей, у меня так часто падало сердце от каждой наугад прочитанной и поющей его строки. "Этот голос – он твой, и его непонятному звуку жизнь и горе отдам".
   Таким он вошёл в мою жизнь ещё в далёкой трудной юности, таким он остался для меня и сейчас, когда, по словам Есенина, "пора уже в дорогу бренные пожитки собирать".
   Среди "бренных пожитков" никогда не будет стихов Блока. Потому что они не подчиняются законам бренности, законам тления и будут существовать, пока жив человек на нашей земле и пока не исчезнет "чудо из божьих чудес" – свободное русское слово.
   Да, я жалею о том, что не знал Блока. Он сам сказал: "Сознание того, что чудесное было рядом с нами, приходит слишком поздно".
   Оборванная жизнь необратима. Блока-человека мы не воскресим и никогда уже не увидим в нашей повседневной жизни. Но в мире есть одно явление, равное чуду, попирающее часто жестокие законы природы и потому утешительное. Это явление – искусство.
   Я уверен, что любовь к Блоку и тоска по Блоку так велики, что рано или поздно он возникнет в какой-нибудь поэме или повести, совершенно живой, сложный, пленительный, испытавший чудо своего второго рождения. Я верю в это потому, что страна не оскудела талантами и сложность человеческого духа ещё не свелась к одному знаменателю.
(495 слов)

По К. Паустовскому