В небе то и дело вспыхивали нити, небо лопалось, и комнату больного заливало трепетным и пугающим светом. Исписанные Иваном листки, сдутые влетевшим в комнату ветром, валялись на полу.
К тому времени, как появилась издалека пугающая туча с дымящимися краями и накрыла бор и дунул ветер, Иван почувствовал, что обессилел, и, поняв, что с заявлением ему не совладать, он не стал поднимать разлетевшихся листков и горько и тихо заплакал. Добродушная фельдшерица Прасковья Фёдоровна навестила поэта во время грозы, встревожилась, видя, что он плачет, закрыла штору, чтобы молнии не пугали больного, листки подняла с пола и с ними побежала за врачом.
Тот явился, сделал укол в руку Ивану и уверил его, что он больше плакать не будет, что теперь всё пройдёт, всё изменится и всё забудется.
Врач оказался прав. Вскоре заречный бор стал прежним. Он вырисовывался до последнего дерева под небом, расчистившимся до прежней полной голубизны, а река успокоилась. Тоска начала покидать Ивана тотчас после укола, и теперь поэт лежал спокойно и глядел на радугу, раскинувшуюся по небу.
Так продолжалось до вечера, и он даже не заметил, как радуга растаяла и как загрустило и полиняло небо, как почернел бор.
Дом скорби засыпал. В тихих коридорах потухли матовые белые лампы, и вместо них здесь зажглись слабые голубые ночники, всё реже и реже за дверями слышались осторожные шажки фельдшериц.
Теперь Иван лежал в сладкой истоме, поглядывал то на лампочку, льющую с потолка смягчённый свет, то на луну, выходящую из чёрного бора, и беседовал сам с собой.
(244 слова)
По М. Булгакову