… Мама, мама! Помню руки твои с того мгновения, как я стал сознавать себя на свете. За лето их всегда покрывал загар, он уже не отходил и зимой, – он был такой нежный, ровный, только чуть-чуть темнее на жилочках. А может быть, они были и грубее, руки твои. Ведь им столько выпало работы в жизни! Но они всегда казались мне такими нежными, и я так любил целовать их.
Да, с того самого мгновения, как я стал сознавать себя, и до последней твоей жизненной минуты, тихо, в последний раз посмотрела мне в глаза, провожая в тяжёлый путь жизни.
Я всегда помню руки твои в работе.
Я помню твои руки, не сгибающиеся, красные, замёрзшие от студёной воды в проруби, где ты полоскала бельё, когда мы жили одни. Казалось, совсем одни на свете. И помню, как незаметно могли руки твои вынуть занозу из пальца у сына и как они мгновенно продевали нитку в иголку, когда ты шила и пела. Пела только для меня и для себя. Потому что нет ничего на свете, чего бы не сумели руки твои, что было бы им не под силу, чего бы они не испугались!
Но больше всего, на веки вечные запомнил я, как нежно гладили они, руки твои, чуть шершавые и такие тёплые и прохладные, мои волосы, когда я в полусознании лежал в постели. Я целую чистые, святые руки твои!
Оглянись же и ты, юноша, мой друг! Оглянись, как я, и скажи, кого ты обижал в жизни больше, чем мать? Не от меня ли, не от тебя, не от него, не от наших ли неудач, ошибок и не от нашего ли горя седеют наши матери?!
Мама, мама!.. Прости меня, потому что ты одна, только ты одна на свете можешь прощать. Положи на голову руки, как в детстве, и прости…
(290 слов)
По А. Фадееву