Продолжительный пароходный свисток будит меня. Спать уже не хочется. Пробирает озноб и как-то нездоровится, а я ведь только недавно выздоровел. За тонкою стенкой парохода вода, кинутая колесом на обратном ходу, течёт, плещет, стучит и рокочет. Свисток стонет сквозь этот шум, будто издалека, жалобно, протяжно и грустно. Какова-то погода? Я гляжу из окна. Пароход останавливается; вода, разбегаясь от бортов, чуть поблёскивает и теряется в темноте. Дальний берег я почти не вижу, он тонет во мгле, небо покрыто тучами, в окно веет сыростью, – предвестники не особенно благоприятные для наблюдений. Кое-кто из пассажиров подымается. Лица сонные и не совсем довольные. Скука, охватившая меня, не даёт мне сидеть на месте, гонит на палубу. Я выхожу. Мелкий дождик безжалостно сечёт лицо. На воде вытанцовывают свой странный танец круги от дождинок. Пристань стоит довольно далеко от берега. С неё кинуты жидкие мостки, её раскачивает ветром, и пристань из-за этого словно дышит, причём мостки жалобно поскрипывают, визжат и стонут. Комната на пристани постепенно наполняется народом. Снаружи, вместе с ветром, в лицо веет сыростью и по временам моросит. Городишко, растянувшийся под горой по правому берегу, мерцает кое-где то белою стеной, то слабым огоньком, то силуэтом высокой колокольни, поднимающейся в мглистом воздухе ночи. Гора рисуется неопределённым обрезом на облачном небе, покрывая весь пейзаж угрюмою массою тени.
(207 слов)
По В. Короленко