Прихожая, где висело тёмное зеркало с подставкой для перчаток и стоял дубовый баул, на который легко было наскочить коленом, суживалась в голый, очень тесный коридор. По бокам было по три комнаты с крупными чёрными цифрами, наклеенными на дверях. Это были просто листочки, вырванные из старого календаря, – первых чисел апреля месяца. В комнате первоапрельской – первая дверь налево – жил теперь Алфёров, в следующей – Ганин, в третьей – сама хозяйка, Лидия Николаевна Дорн, вдова немецкого коммерсанта, лет двадцать назад привёзшего её из России и почившего в позапрошлом году. В трёх номерах направо – от четвёртого по шестой – жили: старый российский поэт Антон Сергеевич Подтягин, Клара – барышня с замечательными синевато-карими глазами. В комнате шестой, на сгибе коридора, – балетные танцовщики Колин и Горноцветов, смешливые, худенькие. В конце первой части коридора была столовая, с литографической "Тайной Вечерью" на стене против двери и с рогатыми жёлтыми оленьими черепами на другой стене, над пузатым буфетом, где стояли две хрустальные вазы. Дойдя до столовой, коридор сворачивал под прямым углом направо; там, дальше, находилась кухня, каморка для прислуги.
Окно выходило на заброшенную часть садовой площадки, где чернела в тени железного навеса чета колёс над колодцем и шли по земле деревянные желоба водостока между обнажёнными вьющимися корнями трёх огромных, разросшихся вширь тополей. Окно было расписное: цветной копьеносец казал на стекле свою квадратную бороду, и странно светился он при тусклом блеске керосиновой лампы с жёстким рефлектором, что висела подле тяжёлого бархатного шнура. Бархатный шнур тихо качался, – и звёздное небо между чёрных тополей было такое, что хотелось поглубже вздохнуть.
(245 слов)
По В. Набокову