Огромным обаянием наполнены все места, связанные с нашими великими художниками: и пушкинское село Михайловское, и лермонтовские Тарханы, и Ясная Поляна, где в густой сырости липовых зарослей цветут одинокие ландыши, и дом Чайковского в Клину.
В этих памятных местах с особой ясностью понимаешь, что время теряет иногда свою разрушительную силу, что нет забвения для блестящих и мужественных мыслей, оставленных нам в наследство нашими великими предшественниками.
И тогда в шум осенних лесов и на берега реки Сестры, где жил и работал Чайковский, органически входит звучание симфоний и раскрывает перед нами во всей силе и прелести неброскую, но поразительную красоту нашей русской земли: её зарослей, рек, деревень, омутов, луговых туманов, осеннего ломкого хруста листвы, костров, заброшенных дорог и ночных звёздных огней в безоглядных водах.
Чайковский любил эту русскую землю с застенчивой, молчаливой, но неистовой силой. Оставаясь наедине с лесами, наедине с бледным небом, он мог доходить до слёз.
То была любовь поистине всеобъемлющая: от любви к каждой сухой сосновой шишке с застрявшей в ней жёлтой травинкой до любви даже к лесной грязи, осыпающейся с колёс неторопливой телеги.
Но самой большой любовью Чайковского были леса: и величавые корабельные сосновые боры, и осиновые разговорчивые рощи, и берёзовые перелески, зажжённые по взгорьям тихим осенним днём, как сотни белых свечей.
Чайковский называл леса лучшей творческой лабораторией для человека.
Места, отмеченные памятью Чайковского, мы оберегаем и храним. Это не только глубочайшее преклонение перед музыкой гениального композитора, но и дело нашего национального достоинства, нашего патриотизма.
(237 слов)
По К. Паустовскому