Песчаная отмель далеко золотилась, протянувшись от тёмного обрывистого, с нависшими деревьями, берега в тихо сверкающую, дремотно светлеющую реку, пропавшую за дальним смутным лесом.
Вода живым серебром простиралась до другого берега, а ветер, настоянный на полевых травах, едва приметно колеблет молодую поросль, стелющуюся по карнизам крутого берега.
Задумчивая улыбка, не нарушаемая присутствием человека, лежит на всём: на синеве неба, на лениво-ласковой реке, зыблющейся под ветром, – и кажется, что эта улыбка так же таинственна, как и вся жизнь природы. Даже наполовину вытащенный дощаник, выдолбленная из дерева лодка, кажется не делом человеческих рук, а почернелым от времени, свалившимся с родного берега лесным гигантом, а рыбачья избушка, приютившаяся под самым обрывом, напоминает не что иное, как старый-престарый гриб.
Из избушки вышел немолодой, но крепкий старик в холстинной рубахе, прислушался к далёким звукам колокола, которые, обессиленные расстоянием, едва доносились сюда. И двигая бровями, как наёжившийся кот шерстью, повернулся, и, тяжело ступая по хрустящему песку, подошёл к разостланной бечеве с навязанными крючками и стал подтачивать их напильником и протирать сальной тряпкой, чтоб не ржавели в воде.
Чего только не видел на долгом веку старик, но он, приложив козырьком чёрную ладонь, долго любуется тем, как играет и колеблется нестерпимый для глаз блеск воды. Потом он берёт узкое весло, лежащее поодаль, и сталкивает в воду лодку, невольно напоминая при этом большого муравья, тащащего свою добычу.
(217 слов)
По А. Серафимовичу