О Матерях можно рассказывать бесконечно.
Уже несколько недель город был обложен тесным кольцом врагов, закованных в железо.
С окон домов видели, как всё теснее сжималась петля врагов, как мелькали вокруг огней их чёрные тени. Было слышно ржание сытых лошадей, доносился звон оружия, громкий хохот, раздавались весёлые песни людей, уверенных в победе. А что мучительнее слышать, чем смех и песни врагов?
Все ручьи, питавшие город водою, враги забросали трупами. Они выжгли виноградники вокруг стен, вытоптали поля, вырубили сады. Город был открыт со всех сторон.
По узким улицам города угрюмо шагали отряды солдат, истомлённых боями, полуголодных. Из окон домов изливались стоны раненых, крики бреда, молитвы женщин и плач детей.
В домах боялись зажигать огни, густая тьма заливала улицы, и в этой тьме безмолвно мелькала женщина, с головой закутанная в чёрный плащ. Вооружённые люди обходили её, как труп, а она оставалась во тьме и снова тихо, одиноко шла куда-то, переходя из улицы в улицу, немая и чёрная. А вокруг, преследуя её, жалобно ползали печальные звуки: стоны, молитвы и угрюмый говор солдат, потерявших надежду на победу.
Гражданка и мать, она думала о сыне и родине: во главе людей, разрушавших город, стоял её сын, весёлый и безжалостный красавец. Ещё недавно она смотрела на него с гордостью, как на драгоценный свой подарок родине, как на добрую силу, рождённую ею в помощь людям города-гнезда, где она родилась сама, родила и выкормила его. Материнское сердце теряло ближайшего ему человека и плакало: было оно как весы, но, взвешивая в нём любовь к сыну и городу, она не могла понять – что легче, что тяжелей?
Так ходила она ночами по улицам, и многие, не узнавая её, пугались, принимали чёрную фигуру за олицетворение смерти, близкой всем, а узнавая, молча отходили прочь от матери изменника.
Не понимал сын её, что мать – творит, она – охраняет, и говорить при ней о разрушении – значит говорить против неё. Не знал он этого и отрицал смысл её жизни.
(310 слов)
По М. Горькому