На границе марта и апреля небо наливается океанской голубизной, а снег становится кристаллическим и шуршит под ногами крупным береговым песком. Верхняя розовая шкурка бересты лопнула и трепещет по ветру, как папиросная бумага. Солнце слепит и, когда ветер утихает, ласково припекает щеку. Но главное – всё вокруг заполняется крепким живым настоем пробуждающейся земли. Этот настой кружит голову и, когда вдыхаешь его всей грудью, разливается по телу и тайной радостью отдаётся в сердце. Ты чувствуешь, как в тебе пробуждаются молодые силы и возвращают к лучшей поре жизни.
И ты вспоминаешь мать.
Дети никогда не запоминают мать молодой, красивой, потому что понимание красоты приходит позже, когда материнская красота успевает увять.
Я запомнил свою мать седой и усталой, а говорят, она была красива. Большие задумчивые глаза, в которых проступал свет сердца. Ровные тёмные брови, длинные ресницы. На высокий лоб спадали дымчатые волосы. Такой я видел её на выцветшей фотографии – молоденькая сестра милосердия, красный крестик на белом платке.
До сих пор слышу её негромкий голос, неторопливые шаги, ощущаю бережное прикосновение рук, шершавое тепло платья на её плече. Это не имеет отношения к возрасту – это вечно.
Дети никогда не говорят матери о своей любви к ней. Они даже не знают, как называется чувство, которое всё сильнее привязывает их к матери. В их понимании это вообще не чувство, а что-то естественное и обязательное, как дыхание, утоление жажды.
Но в любви ребёнка к матери есть свои золотые дни. Я пережил их в раннем возрасте, когда впервые осознал, что самый необходимый человек на свете – мама. Я не отходил от неё ни на шаг. Боялся уснуть: вдруг она уйдёт. А когда просыпался, то первой моей мыслью было: где мама?
Память не сохранила почти никаких подробностей тех далёких дней. Я знаю об этом своём чувстве, потому что оно до сих пор теплится во мне. И я берегу его, потому что без любви к матери в сердце – холодная пустота.
(306 слов)
По Ю. Яковлеву