Поздней осенью мы, почти не делая длительных привалов, ехали вниз по Лене. По всей ширине её торчали в разных направлениях огромные льдины, которые быстрая река, негодуя и неистовствуя, швыряла друг на друга, не сдаваясь страшным сибирским морозам. Но мороз наконец победил. Река застыла, и только целый хаос огромных льдин, нагромождённых в беспорядке друг на друга, задавленных внизу или кинутых непонятным образом кверху, остался безмолвным свидетелем титанической борьбы, да кое-где ещё зияли, никогда не замерзая, длинные полыньи, в которых прорывались и кипели быстрые речные струи. Над ними, вызывая недоумение, тяжело колыхались холодные клубы пара, точно в полыньях действительно был кипяток. А с обеих сторон над этим причудливым ледяным хаосом стояли молчаливые огромные Ленские горы. Жидкая поросль цеплялась по склонам, широко раскидывая корни, но камень, не давая ей расти, усеял склоны сплошь густою древесною падалью. Ближе вы видите трупы деревьев, запорошённые снегом, с вырванными из почвы судорожно скрюченными корнями. Дальше эти подробности исчезают, а к вершине горы склон покрыт валежником, точно густою сеткой. Упавшие деревья кажутся бесчисленными иглами, а между ними, недооценив коварности каменных склонов, тянутся такие же прямые, такие же тонкие и жалкие лиственницы, пытающие счастья над погибшими предками. И только на ровной, будто обрезанной, вершине лес сразу становится гуще и тянется длинною траурною каймой над белым скатом берега.
(208 слов)
По В. Короленко