Крик

   Однажды, ранней весной, шли мы в Батуми из Порт-Саида. В Константинополе были чумные случаи, и с нами отправили из Дарданелл двух турок, двух карантинных стражей, дабы они удостоверили, что остановки на Босфоре не делалось. Было время обеда. Перед обедом матросам полагается по мензурке спирта. Но некоторые сочли за грех пить в чистый четверг, а чтобы спирт не пропадал даром, преподнесли для потехи туркам. Спирт свалил их, не привыкших к вину, с ног, и они заснули: один, рослый, на корме, другой, маленький, около машинной части. И перед тем, как заснуть, маленький долго бормотал и по-турецки, и по-гречески, и даже по-русски. Он рассказал, что сына его отправили на войну в Аравию. "А уж из Аравии не вернёшься, нет!" – говорил он. И, вскакивая, громко вскрикивал, как бы стреляя из карабина, падал на спину, изображая убитого наповал.
   Около двух часов ночи подходили к Стамбулу. Я оделся и вышел в кают-компанию. Среди тишины выделялось медленное постукивание стенных часов и чуть-чуть слышный звон рюмок, которыми увешан потолок в буфете. Я вышел на левый борт и загляделся на приближающийся Стамбул, таинственно-бледный на синеве лунной ночи…
   Потом поднялся на мостик. Глядя вперёд, за фок-мачту, дежурили у телеграфа капитан и вахтенный помощник. Они, тоже заворожённые ночью и Стамбулом, роняли слова команды медленно, вполголоса.
   Полная ясная луна стоит справа почти сзади нас, над туманными силуэтами Принцевых островов. Огромная золотая полоса лежит по горизонту за лунным блеском. Я различал глиняные дома стамбульских предместий, высокие минареты вокруг чашеобразных куполов.
   Всё ближе роились огни. Вот опять негромкая команда и альт рулевого. Уже прошла гора Галаты, сплошь залитая каменным городом, подёрнутая прозрачным покровом. Нос парохода медленно поворачивается, и закрывается выход в Мраморное море, блещущий, как стеклянно-золотое поле. Беломраморные дворцы тянутся по левому прибрежью, купая в воде ступени своих мраморных пристаней. Зеленовато-бледен в тени мрамор.
   – Юсу-ф! – вдруг откуда-то издалека пронёсся в тишине чей-то слабый рыдающий зов.
   – Юсуф! – снова крикнул кто-то.
   Я прислушиваюсь.
   – Юсуф! – страстно, захлёбываясь слезами, кричит голос с кормы.
   Я быстро пошёл туда. Там был он, маленький турчонок. Проснувшись после пьяного сна, он внезапно постиг всю глубину того, что сделал Стамбул с его никому не нужной жизнью и с прекрасной молодостью Юсуфа.
   Я взял его ледяную руку. Неудержимо катившиеся слёзы застилали его изумлённые, остекленевшие от яда глаза.
   – Юсуф! – завопил он, захлёбываясь и простирая руки к Стамбулу.
   Неслась вода мимо борта.
(376 слов)

По И. Бунину