Тит наточил свою косу и косу Левина, и они пошли дальше. Шёл крупный дождь. Одни мужики пошли к кафтанам и надели их; другие, точно так же, как Левин, только радостно пожимали плечами под приятным освежением. Старик откладывал высокий ряд точным и ровным движением. Оно, по-видимому, не стоило ему более труда, чем маханье руками на ходьбе. Точно не он, а одна острая коса сама вжикала по сочной траве. В самый жар косьба показалась Левину не так трудна. Солнце, жёгшее спину и засученную по локоть руку, придавало крепость и упорство в работе. Чаще приходили те минуты бессознательного состояния, когда можно было не думать о том, что делаешь, и коса резала сама собой. В эти минуты забытья коса двигала за собой всё полное жизни тело, и правильная и отчётливая работа делалась сама собой, без мысли о ней. Трудно было только тогда, когда приходилось окашивать кочку или щавельник. Левин соображал, сколько ещё можно сделать нынче. Весь большой луг, который скашивали два дня при барщине в тридцать кос, был скошен.
(165 слов)
По Л. Толстому