Как мне кажется, я пользуюсь уважением между моими товарищами учениками. Конечно, не без того, чтобы на это не оказывал влияние мой, сравнительно с ними, солидный возраст: во всей академии один только Вольский старше меня. Этот Вольский – отставной офицер, господин лет сорока пяти, с совершенно седой головой. Он упорно работает: летом с утра до вечера пишет этюды во всякую погоду, с каким-то самоотвержением; зимою, когда светло, – постоянно пишет, а вечером – рисует. В два года он сделал большие успехи, несмотря на то что судьба не наградила его особенно большим талантом.
Вот Рябинин – другое дело: чертовски талантливая натура, но зато лентяй ужасный. Я не думаю, чтобы из него вышло что-нибудь серьёзное, хотя все молодые художники – его поклонники. Особенно мне кажется странным его пристрастие к так называемым реальным сюжетам: пишет лапти, онучи и полушубки, как будто мы на них не насмотрелись в натуре. А что главное, он почти не работает. Иногда засядет и в месяц окончит картину, о которой все кричат как о чуде, находя, впрочем, что техника оставляет желать лучшего (по-моему, техника-то у него очень и очень слаба), а потом бросит писать даже этюды, ходит мрачный и ни с кем не разговаривает, даже со мной, хотя, кажется, от меня он удаляется меньше, чем от других товарищей. Странный юноша!
Удивительными кажутся эти люди, не могущие найти полного удовлетворения в искусстве. Не могут они понять, что ничто так не возвышает человека, как творчество.
(228 слов)
По В. Гаршину