Конец учебного года

   Ей было девятнадцать, а самому младшему из нас – двенадцать, и каждый по-своему был влюблён в неё, тоненькую девочку – учительницу.
   Стоял октябрь, темно и хмуро было в классе. Мы решали задачку. Задача не получалась, казалась бессмысленной.
   А она стояла у окна и вдруг открыла его, взяла упавший на подоконник багряный лист клёна и повернулась к классу.
   – Смотрите, какой он красивый! – Она высоко подняла листок, и столько детского удивления было в её глазах, что мы столпились вокруг неё, как драгоценность, разглядывая увядший кленовый лист, хотя до того видели такие листья тысячу раз.
   В классе словно посветлело, и почему-то вдруг легко решилась задачка.
   … Наступила весна. Весна 1942 года. Война грохотала далеко от нас, но она была и в нашем селе. Война жила в прямоугольниках конвертов с похоронками, в мятых треугольниках писем с фронта, она виделась в глазах наших матерей и на опухших от голода лицах детей…
   Мальчики тринадцати лет, мы, оставшиеся без отцов, хорошо знали цену хлеба. А хлебом тогда была картошка. Колхоз выделил клок земли учительнице, где она могла бы посадить картошку. Но что она могла, у неё не было даже лопаты! И вот тайком от неё мы вскопали её участок, собрали по домам картошки и посадили. Кто нас научил этому? Не она ли сама, изо дня в день повторявшая, что нет больше радости, чем дарить радость другим!
   В сентябре мы собрали картошку и привезли ей на квартиру. Она смеялась и плакала, отказывалась и целовала нас, грязных и усталых маленьких мужчин
   А несколько дней спустя, не веря ушам своим, мы слушали Юрку Шустряка. «Она продала картошку,» – вот что рассказывал Юрка. Продала картошку, которую мы вырастили для неё. Юрка клялся, что сам видел, как грузили на машину картошку, как смеялась она, провожая покупателей.
   Она вошла в класс. Она поздоровалась с нами, но мы ей не ответили и расселись по партам подавленные и униженные. И так три дня, а на четвёртый день мы прочли в районной газете заметку о благородном поступке учительницы Ирины Васильевны Орловой, безвозмездно отдавшей госпиталю 25 мешков картофеля… Утром всем классом мы просили у неё прощение.
   Последний раз она была с нами ясным декабрьским утром. Она давала свой последний урок, но не было урока, было прощание. Она читала Лермонтова и рассказывала о нём, но мы думали, что это последний раз, и не думали о Лермонтове. Она была в военной форме, неузнаваемо преображённая, красивая. А на вешалке висела её шинель, от шинели тревожно пахло войной.
   Погибла она в марте. Я не знаю, где её могила. Может похоронена она просто в поле: ни холмика над ней, ни памятника. Только наша память. «Учитель, перед именем твоим…»
(427 слов)

По Н. Нырову