У самых дверей землянки я увидел худенького мальчишку лет одиннадцати, всего посиневшего от холода и дрожавшего. На нём были мокрые, прилипшие к телу рубашка и штаны. Маленькие босые ноги по щиколотку были в грязи. При виде его дрожь пробрала меня.
Он подошёл, рассматривая меня настороженно-сосредоточенным взглядом больших необычно широко расставленных глаз. Лицо у него было скуластое, темновато-серое от въевшейся в кожу грязи. Мокрые неопределённого цвета волосы висели клочьями. В его взгляде, в выражении измученного, с плотно сжатыми, посиневшими губами лица чувствовалось какое-то внутреннее напряжение и, как мне показалось, недоверие и неприязнь.
Он без ошибки назвал номер полевой почты штаба нашей армии. Перестав улыбаться, я смотрел на него удивлённо и старался всё осмыслить.
Грязная рубашонка до бёдер и узкие короткие порты на нём были старенькие, холщовые, как я определил, деревенского пошива и чуть ли не домотканые; говорил же он правильно, заметно акая, как говорят в основном москвичи и белорусы; судя по говору, он был уроженцем города.
Он стоял передо мной, поглядывая исподлобья настороженно и отчуждённо, тихо шмыгая носом, и весь дрожал.
Он молчал.
Я некоторое время разглядывал его и размышлял. Его фамилия мне ровно ничего не говорила, но, быть может, в штабе армии о нём знали? За войну я привык ничему не удивляться.
Вид у него был жалкий, измученный, однако держался он независимо, говорил же со мной уверенно и даже властно: он не просил, а требовал. Угрюмый, не по-детски сосредоточенный и настороженный, он производил весьма странное впечатление. Его утверждение, будто он с того берега, казалось мне явной ложью.
Понятно, я не собирался сообщать о нём непосредственно в штаб армии, но доложить в полк было моей обязанностью. Я подумал, что они заберут его к себе и сами уяснят, что к чему; а я ещё сосну часика два и отправлюсь проверить охранение.
Я покрутил ручку телефона и, взяв трубку, вызвал штаб полка…
(299 слов)
По В. Богомолову