Был знойный летний день 1892 года.
В высокой синеве тянулись причудливые клочья рыхлого белого тумана. В зените они неизменно замедляли ход и тихо таяли, как бы умирая от знойной истомы в раскалённом воздухе. Между тем кругом над чертой горизонта толпились, громоздясь друг на друга, кудрявые облака, а кое-где пали как будто синие полосы отдалённых дождей. Но они стояли недолго, сквозили, исчезали, чтобы пасть где-нибудь в другом месте и так же быстро исчезнуть…
Казалось, у облачного неба не хватало решимости и силы, чтобы пролиться на землю… Тучи набирались, надувались, тихо развёртывались и охватывали кольцом равнину, на которой зной царил всё-таки во всей томительной силе; а солнце, начавшее склоняться к горизонту, пронизывало косыми лучами всю эту причудливую мглистую панораму, усиливая в ней смену света и теней, придавая какую-то фантастическую жизнь молчаливому движению в горячем небе… Во всём чувствовалось ожидание, напряжение, какие-то приготовления, какая-то тяжёлая борьба. Туманная рать темнела и сгущалась внизу, выделяя лёгкие белые облачка, которые быстро неслись к середине неба и неизменно сгорали в зените, а земля всё ждала дождя и влаги, ждала томительно и напрасно…
По тракту лениво прозвонил колокольчик и смолк. Потом неожиданно заболтался сильнее, и с холма меж рядами старых берёз покатился в клубке белой пыли тарантас с порыжелым кожаным верхом, запряжённый тройкой почтовых лошадей. Вокруг тарантаса моталась плотная пыль, лошадей густо облепили слепни и овода, увязавшиеся за ними от самой станции. От станции же путников сопровождал печальный и сухой шелест усыхающих нив.
(235 слов)
По В. Короленко