Сорока вздрогнул. Раздался гулкий протяжный удар, точно тяжёлый артиллерийский залп. Где-то рассеялась ледяная громада, сжатая морозом. Отражённое дальними льдами упругое эхо с рокотом далеко покатилось по водяной глади.
На мгновенье он как бы очнулся. К удивлению, никак не мог разодрать глаз, они точно слиплись. И как далёкая зарница в глухую полночь, мелькнуло смутное сознание опасности. В воздухе опять повисла мёртвая тишина, и прежнее состояние овладело им. Ему надоело поднимать свои отяжелевшие веки. Опять дрёма отуманила голову, и несвязные думы, точно лёгкие тени в лунную ночь, бежали смутной вереницей. Чудилось ему, что ожило мёртвое море и тихо дышало бесконечным простором, и тонкий пар его дыхания поднимался к далёким звёздам. Казалось, весь мир замолк, и та прежняя жизнь потухла, затаилась в этой загадочной пустоте, наполненной биением какой-то другой, незримой жизни. Чудилось, неслышно веет тихий ветер, и звучит смутный, едва уловимый звон, и лёгкий туман колеблется над морем.
И сквозь морозный туман чудится Сороке: разбегаясь фосфорическим блеском, катятся две светлые волны. И плывёт на него, не касаясь воды, полупрозрачная, смутно-неясная лодка. Ледяная глыба дрогнула, зашаталась, взволновала спокойную поверхность; расходясь, побежали серебряные круги. Отражённые в колышущейся глади, задрожали звёзды, запрыгали и расплылись колеблющимся золотом.
Сияя величавой красотой Севера, тихо дремлет над спокойным морем полярная ночь, затканная тонким, искристым, морозным туманом. А над нею, сверкая причудливыми переливами, разметалась звёздная ткань. Мёртвая тишина неподвижно повисла над застывшим морем, и чудится в этой сверкающей, переливчатой красоте безжизненный холод вечной смерти. Мягкий синеватый отсвет озаряет необъятную водную гладь, подёрнувшуюся тонким водяным слоем, и в морозной дали неподвижно скорчившуюся на одинокой льдине фигуру, опушённую белым инеем.
(257 слов)
По А. Серафимовичу