Домой

   Клин шёл высоко, в безоблачном, чуть пропотевшем от весенних испарений небе. Он изгибался по-живому прихотливо, стороны свои то удлиняя, то укорачивая, угол из острого в тупой превращая, почти в линию волнистую вытягивался, но снова и снова находил главную, сутевую форму – наконечника летящей стрелы.
   Клонящееся к закату солнце светило журавлям в левое крыло, левый глаз слепило, справа облачком маленьким, тонким, круглым висела полная почти луна, а внизу земля наплывала медлительно и уходила назад, назад.
   Лететь впереди было труднее, и поэтому журавли постоянно менялись местами. Только вожак не позволял себе этого, всё время держась первым. Соседи, правый и левый, отставали чуть-чуть, и он мог видеть их головы и напряжённо вытянутые шеи.
   При попутном ветре до него доносился шум крыльев стаи, а на поворотах он видел и её всю. Она представлялась ему тогда одним громадным журавлём, головой которого был он сам.
   Весь день вожак летел с предельным почти усилием, потому что внизу, на земле, потянулись хорошо знакомые, записанные в памяти, места. Он постоянно сверял то, что видел, с этой записью, отмечая радостно – всё верно, все так. И каждый момент узнавания, совпадения возбуждал, подталкивал увеличить и без того высокую скорость. Несколько раз, не удержавшись, он делал это, но тогда начинал рваться клин. Самые слабые отставали, кричали жалобно и укоризненно, и вожак бывал вынужден замедлить полёт.
   Во второй половине дня земля под крылом пошла известная сплошь, до мелочей. Вожак угадывал каждый изгиб реки, по-над которой они летели, каждый ручей, в неё впадавший, каждую старицу в широкой пойме. От этого подробного узнавания ему чудилось порой, что земля поднимается едва уловимо, сама идёт им навстречу.
   Вожаку очень хотелось успеть домой, на озеро-старицу, сегодня. Когда же внизу показалась крутая, до полного почти круга сведённая излучина реки, он, прикинув ход солнца до горизонта, понял, что это возможно. Нужно лишь наддать из последних сил.
   Он весь подобрался, осмотрев, проверив себя как бы и снаружи, и изнутри. Потом полёт замедлил, силу души подготавливая – и затрубил! В долгом крике его была и радость ликующая, и призыв, и приказ.
   Стая отозвалась, поддержала, и в крике её переливчатом и ещё более долгом та же радость ликующая была и готовность к последнему усилию.
   Вожак наддал, влёг в нарастающую упругость воздуха, как в хомут. Чаще и размашистее заработали крылья, свой шорох и посвист усилив, шея напряженнее вперёд вытянулась, а ноги назад. Он в стрелу превращался, стрелу, гудящую от жажды цели.
   Но и долг свой вожак не забывал, однако. Оглянулся раз, другой – в правом крыле стаи разрыв возник, отставали два журавля. Затрубить с прежней силой он не мог теперь, но прокричал всё-таки, как сумел: давай, не отставай! Скорость же полёта так и не снизил, потому что об отставших журавлях можно было не беспокоиться – дом совсем близко, сами дорогу найдут.
   А дом и впрямь приближался всё ощутимей, возникали и скрывались места, где они часто бывали прошлым летом в поисках корма да и так, для удовольствия полёта: речушка, со змеиными изгибами к реке бегущая; ручеёк, едва заметный среди кустов густых, два озерца рядом, круглых и синих, как глаза.
   Вот и дом их, длинное и узкое озеро-старица, мелькнул вдали и пошёл-поплыл навстречу, приближаясь с каждым взмахом крыльев. Здесь провели они кто лето одно, а кто и пять и шесть. Вожак притормозил, чтобы собрать сил остатки, и, пересекая береговую черту озера, затрубил. Стая поддержала его разноголосо и дружно. За весь путь долгий-долгий это был главный крик, и звучала в нём одна лишь радость: дома мы! Дома!
   Стая сделала над озером приветственный круг. Оно лежало внизу, зеркально-спокойное, среди низких, поросших камышом и осокой берегов. Журавлям казалось, что именно таким оно и ожидало их все долгие месяцы разлуки. Замкнув круг, вожак пошёл ещё на один, шире гораздо, оглядывая заболоченную, всю в мелких озерцах, пойму. Здесь вот они поживут стаей недолго, а потом разлетятся парами вверх и вниз по реке. К концу же долгого и прекрасного лета снова начнут понемногу слетаться сюда с молодняком и опять сбиваться в стаи. А стая будет и старой, вот этой, но и новой уже.
   На третьем круге, опять вдоль берега, вожак выбирал место для посадки – чтобы и болото было, и островки твёрдые на нем. Развернув крылья, он пошёл вниз-вниз, а за ним и вся стая. Один за другим журавли, выставляя вперёд чёрные, длинные, как трости, ноги, встречали ими землю и пробегали несколько шагов, чтобы погасить инерцию полёта. А кое-кто и долго бежал, для одного, возможно, удовольствия.
(708 слов)