Дальний край уезда

   Некто Ивлев ехал однажды в начале июля в дальний край своего уезда. Тройку лошадей, мелких, но справных, с густыми гривами, нанял он на деревне, у богатого мужика. Правил ими сын этого мужика, малый лет восемнадцати, тупой, хозяйственный. Он всё о чём-то недовольно думал, был как будто чем-то обижен. И, убедившись, что с ним не разговоришься, Ивлев отдался спокойной наблюдательности.
   Ехать сначала было приятно: тёплый день, хорошо накатанная дорога; с хлебов, простиравшихся на сколько глаз хватит, дул сладкий ветер, нёс цветочную пыль, местами дымил ею, и вдали от неё было даже туманно.
   Ивлев поглядел кругом: погода поскучнела, со всех сторон натянуло туч и уже накрапывало – эти скромные деньки всегда оканчиваются окладными дождями. Старик, пахавший возле деревни, сказал, что дома одна молодая графиня, но всё-таки заехали.
   Ивлев сидел в темнеющей от дождя гостиной, болтая с графиней, и ожидал чая. Графиня всё сводила разговоры на любовь и между прочим рассказывала про своего соседа, помещика Хвощинского, который, как знал Ивлев ещё с детства, всю жизнь был помешан на любви к своей горничной Лушке, умершей в ранней молодости. "Ах, эта легендарная Лушка, – заметил Ивлев шутливо, слегка конфузясь своего признания. – Оттого, что этот чудак боготворил её, всю жизнь посвятил сумасшедшим мечтам о ней, я в молодости был почти влюблён в неё, воображал, думал о ней, Бог знает что, хотя она, говорят, совсем нехороша была собой". – "Да?" – сказала графиня не слушая.
   Наконец босая девка с необыкновенной осторожностью подала на старом серебряном подносе крепкого чая и корзиночку с печеньем, засиженным мухами.
   Когда поехали дальше, дождь разошёлся уже по-настоящему. Места становились всё беднее и глуше. Кончился рубеж, лошади пошли шагом и спустились в какие-то ещё не кошенные луга. Объехали какую-то старую плотину, потонувшую в крапиве, и давно высохший пруд – глубокую яму, заросшую бурьяном. На плотине, среди крапивы, мелкими бледно-розовыми цветочками цвёл большой старый куст, то милое деревцо, которое зовут "Божьим деревом".
   На бугре, куда вела оловянная от дождевой воды дорога, на месте леса, среди мокрой, гниющей щепы и листвы, среди пней и молодой поросли, горько и свежо пахнущей, одиноко стояла изба. Ни души не было кругом, – только овсянки, сидя под дождём, звенели на весь редкий лес, поднимавшийся за избою, но, когда тройка, шлёпая по грязи, поравнялась с её порогом, откуда-то вырвалась целая орава громадных собак, чёрных, шоколадных, и с яростным лаем залаяла вокруг лошадей. В то же время неожиданно небо раскололось от оглушительного удара грома, и лошади понесли вскачь среди замелькавших перед глазами осиновых стволов…
(396 слов)

По И. Бунину