Это было летом, вскоре после войны. Я поехал на Кавказ и остановился дней на пять в приморском городе. Надо вам сказать, что я в этом городе родился и вырос, а потому нет ничего мудрёного, что он казался мне необыкновенно уютным, тёплым и красивым
Между прочим, в один из вечеров поехал я в небольшую рощицу, в которой когда-то, в забытое чумное время, в самом деле был карантин, а теперь живут дачники. Ехать к ней приходится от города версты четыре по хорошей мягкой дороге. Едешь и видишь слева голубое море, справа бесконечную хмурую степь. Сама рощица расположена на берегу моря. Отпустив своего извозчика, я вошёл в знакомые ворота и первым делом направился по аллее к небольшой каменной беседке, которую любил в детстве. По моему мнению, эта круглая тяжёлая беседка на неуклюжих колоннах была самым поэтическим уголком во всём городе. Она стояла на краю берега, над самой кручей, и с неё отлично было видно море.
Я сел на скамью и, перегнувшись через перила, поглядел вниз. От беседки по крутому, почти отвесному берегу мимо глиняных глыб и репейника бежала тропинка; там, где она кончалась, далеко внизу, у песчаного побережья, лениво пенились и нежно мурлыкали невысокие волны. Море было такое же величавое, бесконечное и неприветливое, как и семь лет назад, когда я уезжал из родного города в столицу. Вдали темнела полоска дыма – это шёл пароход, и, кроме этой едва видимой и неподвижной полоски, ничто не оживляло монотонной картины моря и неба. Направо от беседки тянулись неровные глинистые берега.
(245 слов)
По А. Чехову