Станции – это жгучая земля в мазуте, сверкание рельсов и скрежет железа, элеваторы, паровозы, пакгаузы, грузы... И снова поезд бежал через простор, обдуваемый ветром; степная дорога, добела испепелённая зноем, бежала рядом с полотном; серая тучка пыли катилась по дороге, а перед тучкой грузовик, нагруженный мешками. И то курган замыкал распахнутую в окне картину, то высокая скирда, И скирды были задумчивы и вечны, как курганы.
На остановках Севастьянов выходил, смотрел на новые вокзальчики лёгкой павильонной конструкции, они были современней и чище прежних станционных зданий. Покупал помидоры, арбузы, варёные кукурузные початки – в детстве всё это было вкусней. В общем, он отнёсся к родной своей степи с родственным вниманием, но без умиления: ведь какие пространства ни исколесил за эти годы, в каких краях ни побывал! Так же кружили и плыли навстречу иные просторы. Там тоже насыпи и бессмертники на насыпях. И мягкая южная речь с придыханиями и неправильностями, от которых в своё время отучался в Москве, – эта речь звучит и под другими широтами...
Солнце только что встало и лежало, блистая, на краю степи. И вся степь блистала: каждая спаленная былинка, доживающая лето, держала свой сияющий дрожащий алмаз, а капустные листья в маленьком огороде были усыпаны частыми сизыми каплями.
И Севастьянов вспомнил точно такое алмазное утро: солнце так же играло, лёжа низко, и степь переливалась, но она была зелёная! Далеко-далеко то утро, там теснятся юные лица сверстников, там он пишет свои первые строчки и изображает на карнавале какого-то лорда.
(240 слов)
По В. Пановой