Вернув Маргарите подарок Воланда, Азазелло распрощался с нею, спросил, удобно ли ей сидеть. Гелла сочно расцеловалась с Маргаритой, кот приложился к её руке, и провожатые тотчас растаяли в воздухе, не считая нужным утруждать себя подъёмом по лестнице. Грач, включив фары, выкатил в ворота мимо мёртво спящего человека в подворотне, и огни большой чёрной машины пропали среди других огней на бессонной и шумной Садовой.
Через час в одном из арбатских переулков, в подвале маленького домика, в первой комнате, где всё было так же, как было до страшной осенней ночи прошлого года, за столом, накрытым бархатной скатертью, под лампой с абажуром, возле которой стояла вазочка с ландышами, сидела Маргарита и тихо плакала от пережитого потрясения и счастья. Перед ней лежала исковерканная огнём тетрадь и возвышалась стопка нетронутых тетрадей. Домик молчал. В соседней маленькой комнате спал мастер, и его ровное дыхание было беззвучно.
Наплакавшись, Маргарита взялась за не тронутую огнём тетрадь и поняла: именно её она перечитывала перед свиданием с Азазелло под Кремлёвской стеной. Не пытаясь уснуть, Маргарита рассматривала рукопись, гладила её, как гладят любимую кошку, и, поворачивая тетрадь в руках, оглядывала со всех сторон, то останавливаясь на титульном листе, то открывая конец. На неё накатила вдруг ужасная мысль, что всё это колдовство, что тетради исчезнут из глаз и что, если она, проснувшись, сейчас окажется в своей спальне в особняке, ей придётся идти топиться.
Но эта страшная мысль, как отзвук долгих страданий, переживаемых ею, была последней. Ничто не исчезало: всесильный Воланд был действительно всесилен. Маргарита могла сколько угодно, хотя бы до самого рассвета, шелестеть листами тетрадей, разглядывать их и целовать и перечитывать слова: "Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город… Да, тьма…"
(271 слово)
По М. Булгакову