Встречи с Фёдором Шаляпиным

   Я сидел один в полутёмной комнате, погружённый в какую-то книгу, и не слышал звонка в передней. И вдруг, подняв глаза, увидел на пороге громаднейшую фигуру в распахнутой шубе и высокой бобровой шапке. Это был Фёдор Иванович Шаляпин. Я видел его лицо до сих пор только на страницах иллюстрированных журналов. Он заполнял собою всё пространство распахнутой двери, а за ним где-то в полумраке белела пелерина смущённой горничной.
   – Алексей дома? – прогудел его хрипловатый с мороза голос.
   Не дожидаясь ответа, он подошёл ко мне, бесцеремонно заглянул в лежавшую передо мной книгу. Сероватый рассеянный взгляд его скользнул по светлым пуговицам моей студенческой тужурки.
   – Филолог? Энтузиаст? По вихрам вижу!
   Я не нашёлся, что сказать. Величественным, медленным шагом Шаляпин направился через всю обширную комнату к двери библиотеки. Он шёл, как идут на сцене знатные бояре, как какой-нибудь старый князь, окружённый почтительной свитой. Ничто не нарушало спокойствия его внезапно окаменевшего лица. И тут откуда-то из-за угла выскочила с оглушительным лаем Буська, коричневый бульдог, любимица всей семьи. Она пришла в ярость, чувствуя запах медвежьей шубы, её янтарные прозрачные глаза вспыхнули колючей искрой собачьей ненависти, кожа складками собралась на загривке, упругие ляжки напряглись перед решительным прыжком.
   – Ах, вот вы как? – опять прогудел Шаляпин, и всё лицо его собралось в такие же угрожающие бульдожьи складки. В какую-то долю секунды он очутился на четвереньках и мелкими торопливыми шажками побежал навстречу Буське, волоча по гладкому паркету полы своей шубы. В эту минуту он обрёл разительное сходство с вылезшим из берлоги медведем. Даже рявкнул приглушённо раза два-три. Но что сделалось с несчастной собакой! Буська, взвыв от ужаса и неожиданности, задом поползла под диван, царапая разъезжающимися лапами скользкий пол. Шаляпин усмехнулся под нос и вновь выпрямился во весь гигантский рост. Серьёзно и медлительно, как за минуту до этого, он продолжал своё боярское шествие. А в дверях кабинета стоял Горький и, сморщившись, давился от беззвучного смеха.
   Шаляпин часто бывал в эти дни в квартире Горького, и я гораздо чаще привык видеть его в домашней обстановке, чем на сцене. В тот зимний сезон он играл в театре Народного дома и часто после спектакля заезжал ужинать к Горькому. Как ясно вижу я его за столом священнодействующим над разными закусками и салатами! Он оживлённо рассказывает что-то, а сам в это время тянется к соуснику, развернув ребром поставленную ладонь. И каждому ясно, что он только что пел Олоферна.
   Даже глаза Фёдора Ивановича несколько сужены по-восточному. Временами он, забывшись, подносит руку к несуществующей, завитой в колечки бороде. А сам рассказывает что-нибудь о Нижегородской ярмарке или передаёт последний театральный анекдот.
(409 слов)

По В. Рождественскому