У костра, вытаращив испуганные глазёнки, держась одной рукой за кнут, а другую, в болтающемся рукаве, приподняв, точно защищаясь, стоял худенький черноголовый мальчишка – в лаптях, в изорванных штанишках, в длинном не по росту пиджаке, обёрнутом вокруг тела и подпоясанном пенькой. Метелица свирепо осадил жеребца перед самым носом мальчишки, едва не задавив его, и хотел уже крикнуть ему что-то повелительное и грубое, как вдруг увидел перед собой эти испуганные глаза над болтающимся рукавом, штанишки с просвечивающимися голыми коленками и этот убогий, с хозяйского плеча, пиджак, из которого так виновато и жалко смотрела тонкая и смешная детская шея….
– Чего ты стоишь? Испугался? – смутившись, заговорил Метелица невольно с той ласковой грубостью, с которой никогда не говорил с людьми, а только с лошадьми.
– А если бы задавил тебя? Ах, вот дурак-то тоже! – повторил он, размягчаясь вовсе, чувствуя, как при виде этого мальчишки и всей этой убогости пробуждается в нём что-то такое же жалкое, смешное, детское…
Парнишка смущённо, недоверчиво шмыгнул носом, но, поняв, что страшного ничего нет, а всё, наоборот, выходит ужасно весело, сморщился так, что нос его вздёрнулся кверху, и тоже – совсем по-детски – залился озорно и тоненько. От неожиданности Метелица прыснул ещё громче, и оба, невольно подзадоривая друг друга, хохотали так несколько минут: один – раскачиваясь на седле взад и вперёд, поблёскивая огненными от костра зубами, а другой – упёршись в землю ладонями и откидываясь назад всем телом при каждом новом взрыве.
Парнишка, перестав смеяться, смотрел на него с серьёзным и радостным изумлением, как будто ждал от него ещё самых неожиданных чудачеств.
– И весёлый же ты, дьявол, – выговорил он наконец раздельно и чётко, словно подвёл окончательный итог своим убеждениям.
Парнишка разломил картофелину, подул на неё, сунул в рот половину вместе с кожурой, повернул на языке и с аппетитом стал жевать, пошевеливая острыми ушками. Прожевав, он посмотрел на Метелицу и так же раздельно и чётко, как раньше определил его весёлым человеком, сказал:
– Сирота я, полгода уж как сирота.
(310 слов)
По А. Фадееву