Встреча с кукушкой

   Стою однажды на краю разлившейся во весь луг протоки, заслушавшись песней трясогузки: "Цити-цюри… Цити-цюри…" Позавидовал, что так немного надо птице для счастья: майское солнце и веточка калины у воды. И вдруг… где-то совсем рядом кукушка. Я лихорадочно ищу её глазами – вот она, почти над головой, на голой ветке дуба, что висит над водой.
   Я вижу её всю и не свожу глаз. Она быстро смолкла и уставилась вниз. Неужели мы глядим в глаза друг другу? Я с нетерпением жду таинства рождения кукушкиной песни. "Ну-ну, запой хоть раз", – мысленно прошу её. Недолго пришлось ждать. Вот опускаются вниз крылья, хвост чуть поднимается кверху, и чудо: понеслось по синей глади протоки и дальше по долу её волшебное: "Куку… Ку-ку…"
   Хорошо вижу, как при каждом звуке она вытягивается вся вперёд, как двигается её пепельно-серое горлышко и подрагивает длинный хвост. Вижу и чувствую себя счастливым от этой простой встречи с лесной птицей. Но она чутка, догадывается, наверное, о присутствии человека. Потому прокукукает раз пять и снова глядит вниз.
   Четырежды бралась она за песню, на все стороны прокуковала, всех известила. Её хвост перемещался то вправо, то влево. Никто ей не откликнулся, никто не прилетел на её зов. И стало жалко, что она так одинока. Не об этом ли её песня-печаль?
   По-прежнему не двигаюсь. Муравьи с кучи, что неподалёку на склоне, облепили мои ботинки, ползают по брюкам, я их чувствую на ногах – сейчас станут кусать. Но креплюсь ради этой кукушки, боюсь даже переступить с ноги на ногу: нельзя, спугнёшь. Потом жди, когда ещё такой случай представится.
   И, вдруг глянул на воду. Она чистая-чистая, с луговым донышком с краю. Вижу я там кукушку. Вот чудо, так чудо: две кукушки – одна надо мной, другая – в воде. Может быть, она смотрит вниз не на меня вовсе, а любуется своим отражением? А в воде она ещё лучше: грудь и брюхо ещё белее, а поперечные полосы на них кажутся совсем чёрными. А может, вообразила, что в воде и в самом деле ещё одна кукушка, только молчаливая такая, не откликается.
   Раз десять бралась она куковать. И не дождавшись ответа, пролетела низко над водой и села в лесу через протоку. И там, на противоположном берёзовом склоне, поселила новую сказку.
   Я слушал её и оттуда, и мне почему-то казалось, что это вовсе не любовный зов, а покаяние лесной грешницы перед птицами за все обиды, что принесла им. А может быть, это только показалось?
(387 слов)